Кошка думала иначе.

На улице мы встретили кошку, черепаховую, с упертыми зелеными глазами. Она сидела на машине с таким видом, будто машина была ее. Как раз в тот момент, когда мы устали восхищаться кошкой, к ней подошел мужчина и махнул на нее рукой. "Ну, кошка, уходи! - сказал он. - Это же моя машина". Кошка думала иначе. Она посмотрела на мужчинку и моргнула. "Это ваша кошка?" - спросила я, имея в виду, его ли это машина. "Нет, - он бессильно покачал головой, - но машина-то моя!" И он ушел. Мне понравился этот бессильно качающий головой человек, но не стоило ему так расстраиваться из-за своевольной кошки, ведь она никак не могла повредить его машине. Так я думала.

Человек ушел, а кошка принюхалась. В руках мы держали мороженое. Мы ели его. Мы сопоставили факт наличия мороженого и факт наличия кошки. Так что мы решили угостить кошку. В тот момент нам это показалось хорошей идеей. Кошка думала иначе. Она хотела ласки, она отрицала мороженое. Она перекувырнулась на машине и смахнула с наших неумелых липких рук мороженое. Оно упало на машину. В этот момент мы поняли, что, возможно, мужчинка имел все основания расстраиваться факту наличия кошки на его машине. Я достала влажную салфетку и вытерла мороженое с багажника. Теперь на нем было слишком выделяющееся пятно чистоты. "Потрачено," - подумала я, и мы ушли.

Мы шли по этой улице и чувствовали Италию в воздухе. Пахло маленьким провинциальным городком, а стена дома была увита плющом. Плющ был далеко, а железные ворота, отделяющие нас от него - близко. Мы прошли дальше и увидели, что к плющу можно было пройти другим путем. "Что-то должно оставаться непознанным," - подумали мы и пошли дальше.

Надпись на стене гласила: "Я так рад, что ты есть". И нам стало приятно, что кто-то рад, а кто-то есть.

Дальше мы увидели конфетти, рассыпанное по булыжнику, которым была вымощена улица. Мы порадовались сиреневому цвету конфетти и хотели уйти. Но тут к нам подъехал человек на велосипеде. Он был в оранжевом жилете. "А, извините," - сказал человек в оранжевом жилете. Мы посмотрели на него. "Здесь кто-то намусорил, - продолжил он. - Это вы?" "Нет, не мы", - ответили мы. "А, извините," - сказал он, и мы ушли.

Это была замечательная улица, но тут нам подумалось, что вот ведь как, а кошка-то всегда думала иначе.

Хельсинки.

Первым делом в списке было "послать себе открытку". Выбрав пафосный автопортрет Туве Янсон с сигаретой, я приклеила марки и написала текст. С удовольствием отметив, что исписала почти всю открытку, я вдруг вспомнила, что нормальные люди еще пишут и адрес. Ну, так, мало ли почтальон не экстрасенс. Адрес пришлось вклинивать в оставшееся "почти".Я, кстати, уже отправляла открытку без адреса. Хочется, знаете ли, иногда пойти против системы. Поставить этих почтовых спринтеров в тупик. Нет-нет, я не забыла про адрес. Нет...

Поездка на пароме до Суоменлинны была чудесная. Мы решили не сидеть в душной кабине, а выйти на воздух, несмотря на ветрину. Зато в одиночестве насладились прекрасными видами и горячим чаем с сырниками, которые Саша предусмотрительно захватила с собой. На обратном пути мы забрались на верхнюю палубу. Оказалось, что там ты удивляешься не только окружающей красоте, но и неизвестно откуда взявшимся белым птичьим подарочкам на твоей одежде. Хотя, почему неизвестно? Птицы, видимо, просекли фишку со скамейками и знают, где оставлять сюрпризы. Впрочем, мы остались обделены.

Купив бутылку яблочного сидра, мы вышли из магазина. До этой секунды к нам в голову не приходила мысль о том, как мы эту бутылку будем открывать. У входа горели свечи, было темно, а вокруг нас сновали нежелающие-работать-по-вечерам финны.
- Ну нет, - сказала Саша и подошла к столбику, ограничивающему проезд машин. - Сегодня мы будем пить.
Непринужденно поддев крышку столбиком, она легким движением руки ударила по бутылке. Раздалось прохладное газированное "шпоньк", и бутылка была открыта.
- Ты охренительная, - сказала я. Она самодовольно улыбнулась. - Давно ты стала такой заправской алкоголичкой?
Она перестала улыбаться и замахнулась на меня бутылкой.
- Спасибо, - поспешила сказать я и забрала бутылку.
Поскольку у нас оставалась еще пара часов до отправления автобуса, мы решили погулять по ночному Хельсинки. Как так получилось, что мы опять, как и в прошлый раз в Париже, наткнулись на неприличную улицу, не знаю. Говорят, встречаются люди с самыми невероятными талантами. Сдается мне, что у нас тоже есть один такой.

Довлатовы.

Вчера ходили на спектакль "Довлатов. Пять углов". Не знаю, что насчет пяти углов, но туалет у них атмосферный. В виде длинного коридорчика, плавно подготавливающего тебя ко встрече с унитазом, в бак которого нужно было засунуть палец, чтобы смыть. А на стенах висела наждачка на крючках. То есть, в основном висела туалетная бумага, но наждачка тоже была. Аккуратненько, рулончиком справа.

Пока мы стояли у двери туалета, в которую упираешься, как только заходишь на биофабрику (так гласила табличка на входе), за нами накопилась небольшая очередь. Пришлось немного поработать и разогнать человеческие массы: "мы стоим в туалет, господа, касса наверху". "А, наверху?" - сказал мужчина и покинул помещение. "Странно," - подумали мы, и он зашел обратно.

Перед началом молодой человек в шарфе предупредил нас: не суйте пальцы в дырки под скамейками, иначе вместо Довлатова придется разыгрывать сцену вызова скорой помощи и спасения ваших пальцев. Все сразу полезли под скамейки.

Спектакль был замечательный. Под струнные слезы тоненькой девушки-скрипачки все было невыразимо грустно и неудержимо смешно; на сцене было два Довлатовых: Довлатов-актер и Довлатов-кукла, и вдвоем они рассказывали историю Довлатова-человека.

Забавно, но я рассказала про туалет больше, чем про спектакль. Запоминать самое главное - это явно про меня.