Вот уж не думала.

Мы шли по улице и думали каждый о своем. Проходили мимо витрин магазинов, пекарен, булочных, каждый раз с сожалением оглядываясь на миндальных, шоколадных и фруктовых красавцев. Справа от меня шел мужчинка с собакой. Он переговаривался с ней по поводу какого-то срочного дела, но, честно говоря, мне не хотелось прислушиваться. Мало ли о чем можно говорить со своей собакой.
Солнце пекло нещадно, и я с тоской вспоминала уютные серые питерские деньки. Внезапно человек с собакой остановился перед витриной с одеждой.
- Ведь это то, что надо, - сказал он скорее собаке, чем себе и, ожидая подтверждения своей мысли, посмотрел на собаку. Я тоже посмотрела на собаку. Собака зевнула и посмотрела на меня. Человеку не понравилось, что в диалог влез кто-то третий и он, привязав собаку к столбу, поспешно ретировался за стеклянные двери магазина.
"Странный человек," - подумали мы, и собака согласно кивнула.

Мы продолжили путь. Навстречу нам шел человек с газетой. Он ее читал, но потом прекратил. Он взял газету обеими руками и окунул в нее лицо. Все это он проделал, не прерывая шага. Наконец он прошел мимо нас все так же с газетой на лице.
"Что ж," - подумала я, и мы пошли дальше.

Улица была довольно широкая, благодаря чему и машины, и пешеходы на ней отлично уживались. Услышав звук мотора, я взяла подругу за руку, чтобы увести подальше от машин. Какое-то время мы шли, не расцепляя рук. Вдруг я услышала звук, напоминающий старческий кряк. Может быть вы наблюдали, как какой-нибудь дедуля опускается в старое продавленное кресло, слишком низкое для удобного приземления, и от напряжения издает некий "кряк" и довольно облизывает губы? Так вот это был тот самый "кряк". Я огляделась. Действительно, в трех метрах от нас стоял французский старичок в коричневых штанишках и черной кепочке. Он пристально смотрел на нас и хотел что-то сказать. После повторного "кряка" он собрался с мыслями:
- Gay! - сказал он и еще пристальнее уставился на нас. Я посмотрела на старичка, на наши сплетенные руки и снова на старичка. И тут до меня дошло.
Он продолжал глазеть на нас. А мы продолжали держаться за руки. Я уставилась на него долгим и тяжелым взглядом, полным недобрых мыслей. Он поднял брови, открыл рот, закрыл его, облизнул губы и растерянно отвернулся.
Мы дошли до конца улицы, не пророня ни слова, но завернув за угол, не выдержали и захохотали как сумасшедшие.

Вот уж не думала, что буду отстаивать здесь права сексуальных меньшинств.